Сейчас, сейчасПринято считать, что время в войне на Украине играет на Россию и затянувшаяся пауза с воплощением "духа Анкориджа" в практические договорённости об урегулировании конфликта усиливает российские позиции. Как бы не наоборот, потому что пока Москва занята украинским направлением, она постепенно теряет позиции на других. Потому что не может проецировать военную силу в полном объёме там, где это сейчас нужно.
Прежде всего, это касается пространства СНГ, где самой тревожной точкой является вставший на путь откровенной конфронтации с Россией азербайджанский президент Ильхам Алиев: в рейтинге антироссийских политиков Содружества он прочно занял место в тройке, где помимо него находится Владимир Зеленский и Майя Санду.
Помимо СНГ ослабевают российские позиции на Ближнем Востоке и Африке, которые также важны для влияния Москвы на процессы в мировой политике. Поэтому с войной на Украине надо заканчивать в ближайшее время и для этого есть все возможности, но нет политического решения. Какие же есть варианты?
Прежде всего, это отрезание Украины от европейской военной помощи, поскольку тылом ВСУ уже фактически стал ряд европейских государств. Поэтому удары по военному производству в ЕС должны начаться в ближайшее время, пока оно не нарастило обороты. Вначале - точечные, по отдельным предприятиям и в безъядерном исполнении. Однако если ничего в поведении Евросоюза не изменится, то дальше нужно двигаться вверх по лестнице эскалации.
Далее, необходимо ввести полную блокаду черноморского побережья Украины. Любое судно, пытающееся пройти к Одессе и в обратном направлении, под любым флагом, после предупреждения должно уничтожаться без оглядки на флаг. Разумеется, об этом должно быть объявлено заранее и публично, на высшем политическом уровне. И, наконец, инфраструктурная война.
Конечно, можно ещё очень долго воевать с украинской энергетикой, поскольку более половины энергии она вырабатывает на атомных электростанциях. Поэтому подстанции АЭС должны стать первоочередной целью. Эта программа из трёх пунктов уже способна сдвинуть ситуацию с мёртвой точки. Вопрос, решится ли Москва её реализовывать.
[censored]
очень сильно горяч »
С 2023 года применение FPV-дронов приняло массовый характер и поначалу мы заметно отставали. Внимание высокого начальства к проблеме было привлечено огромными усилиями военно-гражданского общества. Возможно, без этих усилий, мы бы так и продолжили отставать. Система после громкого скрипа всё же отреагировала, начала закупать, а значит, и развивать FPV, и сейчас именно FPV классического ударного типа у нас действительно много, они разные и прогрессируют.
Однако как только влияние этого самого военно-гражданского общества и его способность донести информацию было замечено, оно тут же было купировано. И после этого никакого такого же эпохального прорыва обратной связи к лицам, принимающим решения, не было и нет. По крайней мере, в сравнимых по масштабу темах.
В то же время противник последовательно идет по пути динамичного и разностороннего развития беспилотных технологий, не упираясь только в вопрос FPV-камикадзе.
Во-первых, это тяжелые мультикоптеры.
«Бабы-Яги» появились у противника в 2023 году, сразу на «Старлинке». Тогда они использовались в основном для бомбардировки техники. С тех пор развиваются самые разные применения: ретранслятор, разведка, «матка» для FPV, тяжелый камикадзе...
У нас эта тема развивается крайне медленно, и по агродронам (те же БЯ) мы значительно отстаем: противник ушел очень далеко, и большинство наших тяжелых дронов на фронте — трофейные.
Во-вторых, безэкипажные катера — БЭКи.
Схожая история. У противника они появляются, развиваются, модифицируются, отрабатываются различные применения. У нас — почти нет.
В-третьих, дроны-среднелеты, БпЛА класса Midsrike.
Противник начал массово применять новые ударные дроны самолетного типа среднего радиуса действия, с дальностью до 100 километров, и при этом достаточно дешевые для массового применения. Они неуязвимы к таким традиционным средствам противодействия, как массовый РЭБ и глушение GPS. Кроме того, их сложно сбить стрелковым оружием из-за большой скорости и небольшого размера.
В-четвертых — Starlink.
Доступ к этой системе, закрытый теперь для наших, представляет собой большое преимущество, существенно облегчая передачу информации как между подразделениями на земле, так и между операторами и разными автоматизированными системами — в воздухе, на воде, на суше.
В-пятых, это Mesh-технологии.
Это вид цифровой связи, который позволяет массе дронов и наземных станций образовывать сеть, в которой каждый элемент — ретранслятор, многократно увеличивая дальность работы и надежность связи.
Вместе со «Старлинком» технология мэш-сетей делает систему связи на беспилотниках противника качественно более совершенной, чем то, к чему мы привыкли, и открывает перед ним новые возможности для ударов.
Реализацию этих возможностей все мы наблюдаем.
Итого — значительное отставание по пяти технологическим направлениям: бабы-яги, БЭКи, ударники-среднелеты, старлинк, мэш-технологии. При чем эти технологии существуют не изолированно, они переплетаются, взаимоусиливают друг друга, создавая кумулятивный эффект.
Очевидно, что накопление отставания по ключевым технологическим направлениям не может не перерасти в тот или иной вид кризиса. Как именно будет выглядеть кризис, никто не знает.
Для предотвращения кризиса необходимо повторить 2023 год: нужно мощное и необратимое решение верхов по преодолению отставания, подобное тому, которое было принято 2023 году по FPV-камикадзе, и привело к паритету в 2024 и в 2025 годах.
Эксперты говорят, что собственно технологические решения для этого есть, но нужно отобрать лучшее, развить, масштабировать, тестировать, вводить в войска. Ничего невозможного нет.
Либо военно-гражданское общество снова будет услышано и решение будет принято...
либо «можно, а зачем»?"
Никита Третьяков