Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.
Достать пролетку. За шесть гривен,
Чрез благовест, чрез клик колес,
Перенестись туда, где ливень
Еще шумней чернил и слез.
Где, как обугленные груши,
С деревьев тысячи грачей
Сорвутся в лужи и обрушат
Сухую грусть на дно очей.
Под ней проталины чернеют,
И ветер криками изрыт,
И чем случайней, тем вернее
Слагаются стихи навзрыд.
1912 г.
Пока был мелким школьником не цепляло ничего, кроме Пушкина.
Всю прелесть ощутил уже только с ИИ. Вотт тут наверное, единственный прок от него и реализовался:
[сорян за богомерзский ютуп] [censored] [censored] [censored] [censored] [censored] [censored]
Ну прикольно же. У Маяковского чуть чуть текст подправлен. Или существует несколько версий. Но это всё действительно ими всеми написаное.
Интересное у них время было!
И неожиданно, что можно переложить на песню.
Учил - ненавидел!!!
Маяковский великолепен! В школе за своеобразность ямба [эээ, я уже не помню как оно правильно, когда речь о его творчестве] стихов Маяковского учить не заставляли. Но про паспорт я помню исключительно с тех времен. А с Буржуазной Республикой "Как работает республика демократическая?" я познакомился уже на вотт.
Маяковский, он как коньяк - с возрастом он только лучше.
А вот еще Есенин
[censored]
Латыши в истерике Пушкина отменили, а о творчестве Маяковского ни сном ни духом.
> Латыши в истерике Пушкина отменили, а о творчестве Маяковского ни сном ни духом.
Товарищу Нетте, пароходу и человеку
Я недаром вздрогнул.
Не загробный вздор.
В порт,
горящий,
как расплавленное лето,
разворачивался
и входил
товарищ «Теодор
Нетте».
Это — он.
Я узнаю его.
В блюдечках — очках спасательных кругов.
— Здравствуй, Нетте!
Как я рад, что ты живой
дымной жизнью труб,
канатов
и крюков.
Подойди сюда!
Тебе не мелко?
От Батума,
чай, котлами покипел…
Помнишь, Нетте, —
в бытность человеком
ты пивал чаи
со мною в дипкупе?
Медлил ты.
Захрапывали сони.
Глаз
кося
в печати сургуча,
напролет
болтал о Ромке Якобсоне
и смешно потел,
стихи уча.
Засыпал к утру.
Курок
аж палец свел…
Суньтеся —
кому охота!
Думал ли,
что через год всего
встречусь я
с тобою —
с пароходом.
За кормой лунища.
Ну и здорово!
Залегла,
просторы надвое порвав.
Будто навек
за собой
из битвы коридоровой
тянешь след героя,
светел и кровав.
В коммунизм из книжки
верят средне.
«Мало ли,
что можно
в книжке намолоть!»
А такое —
оживит внезапно «бредни»
и покажет
коммунизма
естество и плоть.
Мы живем,
зажатые
железной клятвой.
За нее —
на крест,
и пулею чешите:
это —
чтобы в мире
без России,
без Латвии,
жить единым
человечьим общежитьем.
В наших жилах —
кровь, а не водица.
Мы идем
сквозь револьверный лай,
чтобы,
умирая,
воплотиться
в пароходы,
в строчки
и в другие долгие дела.
Мне бы жить и жить,
сквозь годы мчась.
Но в конце хочу —
других желаний нету —
встретить я хочу
мой смертный час
так,
как встретил смерть
товарищ Нетте.
И таки что хотел сказать пИсатель? О чём стихотворение?
Что в феврале - весна? Что надо рыдать над чернилами?
Проталины и ливень в -20 его заботят? Или невозможность заплатить за такси и оказаться там, где хочет?
- Дети, давайте проанализируем текст
Сорвутся в лужи и обрушат
Сухую грусть на дно очей.
Расскажите, как можно обрушить из луж - сухость зимой в феврале...
Сейчас, сейчас
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.
Достать пролетку. За шесть гривен,
Чрез благовест, чрез клик колес,
Перенестись туда, где ливень
Еще шумней чернил и слез.
Где, как обугленные груши,
С деревьев тысячи грачей
Сорвутся в лужи и обрушат
Сухую грусть на дно очей.
Под ней проталины чернеют,
И ветер криками изрыт,
И чем случайней, тем вернее
Слагаются стихи навзрыд.
1912 г.