> Случись война - они на фронт не пойдут, там же и убить могут, их, гениальнейших артистов нашего времени!
Ну почему же, могут как Окуджава пойти, так как там лучше кормят и по больничкам отлеживаться, а потом после войны еще и хвалиться, вот как мы ловко систему наебали.
Ну, чисто для справки тебе, гадкий пизденыш Окуджава в апреле 1942 года, в возрасте 17 лет пошёл на фронт добровольцем. Был направлен в 10-й Отдельный запасной миномётный дивизион. Затем, после двух месяцев обучения, был отправлен на Северо-Кавказский фронт. Был миномётчиком, потом радистом тяжёлой артиллерии. Был ранен под Моздоком.
Что, понятно, не отменяет.
> Ну, чисто для справки тебе, гадкий пизденыш Окуджава в апреле 1942 года, в возрасте 17 лет пошёл на фронт добровольцем. Был направлен в 10-й Отдельный запасной миномётный дивизион. Затем, после двух месяцев обучения, был отправлен на Северо-Кавказский фронт. Был миномётчиком, потом радистом тяжёлой артиллерии. Был ранен под Моздоком.
Угу. Это если факты причесать. И не читать к ним комментарии самого Окуджавы.
" — То есть романтизм, с которым вы рвались на фронт, уже весь был разрушен?
— Никакого романтизма. Пожрать, поспать и ничего не делать — это главное.
Один офицер набирает в артиллерию большой мощности, резерв Главного командования. Стоит где-то в Закавказье, в горах. Не воевала с первого дня. И не предполагается, что будет воевать. Подумал: что там-то может быть трудного? Снаряды подносить — эта работа мне не страшна. А что еще? Думаю: такая лафа. И я завербовался.
Большинство ребят на фронт рвались. Потому что там жратва лучше была. И вообще повольнее было. Если не убьют, значит, хорошо. А я пошел в эту часть…
Нас повезли высоко в Нагорный Карабах, там, в Степанакерте, располагалось то ли Кубанское, то ли Саратовское пехотное училище. И меня перевербовали в него курсантом. Я посчитал: через полгода буду младшим лейтенантом, хромовые сапожки… Там никто ничего не спрашивал, а у меня к тому же высокое девятиклас-сное образование.
Зачислили меня, и началась муштра невыносимая. Такая муштра началась, что не дай бог. Полгода ждать — умру. Я человек нетерпеливый. Месяца три промучился. Иду к замполиту, разрешите доложить: так, мол, и так, отец мой арестован, враг народа. Он говорит, сын за отца не отвечает. Я говорю, я знаю все, но на всякий случай, чтобы вы не сказали, что я скрыл. Молодцом, говорит, правильно сделали. Идите, работайте спокойно. И я с горьким сердцем пошел работать спокойно. На следующее утро построение после завтрака. «Окуджава, Филимонов, Семенов, выйти из строя, остальным — направо, на занятия шагом марш!». И все пошли. А нам — продаттестаты и назначение в артиллерийскую часть, из которой меня переманили. И я с легким сердцем поехал сам за себя отвечать. Приехал туда, в горы. В диком месте расположены эти гаубицы, там все озверели от муштры и безделья. И занятия там такие: если с гаубицей — тогда нормально, но когда, не дай бог, выезды ночные — это кошмар. Ночью по тревоге вся эта громадина, весь этот полк со всеми своими гаубицами, приспособлениями идет на специальное место, и там начинают по всем правилам устава устанавливать эти гаубицы. Их надо погрузить в землю независимо от грунта. И все роют, все роют и роют. Всю войну я рыл…
Ковырялся я там, пока у меня не открылась рана. Отправили в госпиталь, а потом дали отпуск по ранению на три месяца, и я поехал в Тбилиси. Стал на учет и, чтобы не тратить времени, пошел в свою же школу и экстерном стал сдавать 10-й класс. И сдал.
— Требования для фронтовиков были другие?
— Никаких: что хочешь говори, фронтовик наш Булат пришел! Мне поставили тройки и дали аттестат, а тут кончилась война. Кончилась война, и, как все, иду в Политехнический институт, хотя в математике не смыслю абсолютно. Без всяких экзаменов — как фронтовик, инвалид второй группы. Становлюсь студентом, получаю стипендию как фронтовик, ничего не понимаю и полгода там трачу, а потом соображаю, что это не мое. Быстро перекантовываюсь…
— Многие на войне чувствовали, что они необходимы. Позже они вспоминали о тех годах как о лучшем времени жизни.
— Я очень жалею этих людей. На фронте были свои достоинства, какая-то раскованность, возможность сказать правду в лицо, себя проявить, было какое-то братство. И все, пожалуй. Война учила мужеству и закалке, но закалку и в лагере получали."
"... и в реляции (так, кажется, называется подобный документ) был кратко, по-казенному, описан этот нелепый, в общем-то, никому не нужный (я и сейчас так думаю) эпизод..."
Вот как так!
Человек шёл под пули. Чуть не захлебнулся. Видел как погибают рядом товарищи. И всё ради того, чтобы доставить пакет.
" Потом попали на фронт. Где меня ранило весьма прозаически. Из крупнокалиберного пулемета, с самолета. «Рама» летала и постреливала. Случайно какая-то пуля раздробила кость и застряла в бедре. Я долго ее потом носил на веревочке…
— Вы так и не успели повоевать толком?
— Нет. Месяца полтора. Я вообще в чистом виде на фронте очень мало воевал. В основном скитался из части в часть. А потом — запасной полк, там мариновали. Но запасной полк — это просто лагерь. Кормили бурдой какой-то. Заставляли работать. Жутко было. Там уже содержались бывшие фронтовики, которые были доставлены с фронта. Они ненавидели это все.
Осенью 43-го года — опять баня, опять новая одежда. Эшелон. И повезли. Слух пошел, что под Новороссийск нас везут. По пути шел грабеж полей, к тому же к поезду выходили крестьяне. Со жратвой.
— Меняться?
— Все меняли. Мы им американские ботинки рыжие, они взамен тоже ботинки, но разбитые, и еще в придачу кусок хлеба и сала кусок.
Поэтому мы приехали к месту назначения грязные, рваные, похожие на обезьян, спившиеся. И командиры, и солдаты. И нас велели отправить в Батуми, в какую-то воинскую часть, приводить в чувство. Там казармы, на полу солома, прямо на соломе мы спали. Ничего не делали"
> Что произошло потом, что но так пишет?! ;(
>"Не верьте, что на войне не страшно, это страшно всегда. А храбрость состоит в том, что тебе страшно, а ты должен преодолеть животный ужас и идти вперед, и ты это делаешь".
Из книги И.М. Смоктуновского "Быть!" - М. 1998 г.
>Старший сержант Папанов
"Разве забыть, как после двух с половиной часов боя из 42 человек осталось 13?" - вспоминал Анатолий Дмитриевич. Папанов воевал с первых дней войны, командовал взводом зенитчиков. В 21 год стал инвалидом третьей группы после тяжелого ранения в ногу под Харьковом.
Интересно что практически все актеры участвовавшие в ВОВ не любили вспоминать ту войну
Насчёт мемуаров. Не ради оправдания фигурантов, а чисто источниковедческое замечание. [Поправляет очки.] Важно ещё обратить внимание на дату написания мемуаров. Ибо память человека - это не раз и навсегда зафксированный текст. Личность меняется, и неизбежно происходит переоценка прошлого, те же самые события человек начинает интерпретировать по новому. Если мемуары написаны десятки лет спустя после самих событий, то они могут отражать мировоззрение автора на момент написания, а не на момент самого события. То есть теоретически автор вполне мог в юности совершенно искренне пойти на фронт добровольцем, а конце жизни, будучи уже конченым мудаком, написать вот так.
> Важно ещё обратить внимание на дату написания мемуаров. Ибо память человека - это не раз и навсегда зафксированный текст. Личность меняется, и неизбежно происходит переоценка прошлого, те же самые события человек начинает интерпретировать по новому. Если мемуары написаны десятки лет спустя после самих событий, то они могут отражать мировоззрение автора на момент написания, а не на момент самого события. То есть теоретически автор вполне мог в юности совершенно искренне пойти на фронт добровольцем, а конце жизни, будучи уже конченым мудаком, написать вот так.
В принципе, про многих можно сказать несколько короче: "заебись переобулся", например.
Сейчас, сейчас