В деревнях в доперестроечные времена частенько горели сельские магазины и их склады. Ни один из директоров этих магазинов горем не убивался. Но личный дом и стоимость личного авто существенно прирастали. Продаешь эдак половину склада себе в карман, потом нанимаешь алкаша дабы дверь сломал и поджег и все шито-крыто. Технология вечная. Только руки уже и до книг раритетных дошли. Надеюсь такие эффективные менеджеры не доберутся до хранилищ третьяковки, эрмитажа или русского музея.
> В деревнях в доперестроечные времена частенько горели сельские магазины и их склады. Ни один из директоров этих магазинов горем не убивался. Но личный дом и стоимость личного авто существенно прирастали.
что также нашло отражение в киноальманахе "операция Ы"
"Первую свою работу я написал в 22 года: "Философия истории Чаадаева". Конечно, это работа не научная, это ерунда, но это - первое прикосновение к тому, чем я занимаюсь. И параллельно, что было для меня тоже очень важно - я уже в 18–19 был абсолютным антисоветчиком, антикоммунистом… Мы в МГИМО создавали подпольные кружки, готовили убийство Брежнева, но не я должен был убивать… Мы думали, - как те террористы, которые в царя стреляли, - что это будет хорошо, в общем, у нас один парень даже учился стрелять. Глупость, конечно, ничего этого мы не сделали. Единственное, что мы совершили - однажды захватили радиостанцию МГИМО, это было на втором курсе, и я обратился к студентам и преподавателям с бурной речью. Нас не выгнали, как ни странно, оставили. А потом, на пятом курсе, меня впервые арестовали. В 1972 году меня арестовали с чемоданом самиздата на Ярославском вокзале. Меня вызывали на допросы в КГБ, я думал, что посадят, но не только дали окончить институт, но и брали на дипломатическую работу. Вот так, с 1972 года по 1988 меня постоянно пасло КГБ. Когда закончил аспирантуру, меня не оставили работать в ИМЭМО - выгнали. Примаков выгнал за связь с диссидентами, и я год был безработным. Приходила милиция, постоянно вызывали в КГБ, но я никогда не сидел.
Я был тунеядцем, и уже за это меня могли просто посадить. В ИНИОНе, в котором я потом стал работать, писал рефераты, но это все равно не давало справки о том, что ты работаешь. Слава Богу, что родители могли меня кормить - на жизнь я, в общем-то, не зарабатывал. Но в эти годы много чего читал, написал кандидатскую диссертацию, правда, только позже смог защититься.
Я вообще тогда про никакую науку не думал, я думал про литературу, про диссидентство, несколько раз ездил с приятелем посмотреть лагеря на северный приполярный Урал, и понял, что испугался. Испугался, что не выдержу физически. Мы зимой и летом ездили посмотреть, как зеки живут. Вроде как на охоту, на рыбалку, но на самом деле хотели смотреть и общались с конвоированными зеками, и я испугался. Просто потому, что я не хотел сесть в лагерь, в тюрьму, физически всего этого боялся, боялся. Все это мне показалось ужасным.
В 1976 году я поступил работать в Академию наук в Институт научной информации по общественным наукам, и больше никогда нигде не работал. Работаю там по сей день, последние 13 лет вроде директором, а до этого обычным младшим научным сотрудником, старшим научным сотрудником, защитил кандидатскую диссертацию, потом стал первым в Академии наук СССР беспартийным заведующим отделом (это как зав. кафедрой). Я никогда не был в КПСС. Никогда. В 38 лет я стал заведующим отделом и к этому моменту стал думать, что может быть, наука что-нибудь для меня значит. Я никогда не думал о себе (и сейчас не думаю), что я ученый. Я считаю себя аутсайдером. Меня наука в чистом виде мало интересует, скорее, интересовали какие-то другие вещи, и думаю, что лет до 45 ничего такого особенного я не написал. Хотя писал много, разные вещи, наверное, много чего знал, потому что ИНИОН - такая научная организация, где ты работаешь с разными литературными языками, разными темами, что-то сродни журналистике, - все суетятся. Собственно говоря, и все. Потом стал думать, что я что-то такое в науке могу сделать. Я не преподавал сначала, нельзя было, поскольку был беспартийным, потом заставили и я преподаю с 1992 года, но не чувствую себя преподавателем. Я могу читать лекцию, но не умею вести семинары, не знаю, как вся эта работа организовывается. Собственно говоря, в некотором смысле, наукой я тоже никогда не занимался, потому что, например, историк не считает меня историком, потому что я не сижу в архивах, каких-то вещей я просто не знаю, поскольку в МГИМО не учили. Но я избран в Академию наук по отделению "История" и по специальности "Российская история", сначала членом-корреспондентом, потом академиком. Но не думаю, что я что-то такое классически историческое написал. А при этом я доктор политических наук, кандидат исторических, но доктор политических наук. И политологи меня тоже своим не считают, то есть, я для политологов историк, для историков политолог. Хотя я несколько лет был президентом Российской ассоциации политических наук - это профессиональная организация, как союз кинематографистов или писателей. Я несколько лет был ее президентом, сейчас - почетный президент.
Я никогда не чувствовал себя в своей тарелке ни с политологами, ни с историками, и меня никогда не интересовали все их узкопрофессиональные вещи, а многих вещей я просто не знаю, и в этом большая моя слабость, огромная. Но, с другой стороны, это позволяет мне безответственно дерзать, так сказать, и летать по облакам и на облаках. В этом, может быть, есть какая-то сила, потому что такое конкретное многознание очень часто человека порабощает. Я скорее размышляю по поводу истории и политики, нежели конкретно ее анализирую"
Сейчас, сейчас