Вообще история мата вещь довольно интересная. Иногда употребляю слово "похерить" а тем, которые делают стойку на это, объясняю, что хер - это церковно-славянская буква "Х", а не то, что они подумали.
> Иногда употребляю слово "похерить" а тем, которые делают стойку на это, объясняю, что хер - это церковно-славянская буква "Х", а не то, что они подумали.
В современном русском языке слово "хер", это таки именно то, что "они" думают. Эвфемизм превратился практически в полноценное ругательство. Таким образом, безобидное само по себе слово "похерить" реально созвучно, и даже является однокоренным полноценному ругательству. Пытаться убедить окружающих, что это не так - донкихотство. Процесс развития языка и словообразования необратим и неуправляем.
Лев пришел в себя от невразумительного шума. Два голоса, яростно споря, ругаясь и перекрикивая друг друга, пробивались в его затуманенное сознание...
...
- Ты старый, бесполезный, пьяный, тупоумный джинн! Кого ты мне притащил, чтоб Азраил пожрал твою печень?!
- Я не старый... Мне всего двенадцать тысяч лет, а по меркам джиннов...
- У-и-ий, он еще спорит со мной?! Ты прожил столько веков, а ума в твоей пустопорожней башке - как в пересохшей тыкве! Не позорь мою седую бороду, скажи ради аллаха, кого ты приволок в эту хижину?
- Ты просил молодого, сильного человека, не знающего страха перед законом, смеющегося над эмиром, плюющего на происки шайтана и, самое главное...
- Самое главное, ослоподобный Бабудай-Ага, чтобы он был неместным и никто не знал его в лицо!
...
- Вах, вах, вах... как красиво ты говоришь, господин мой!
- Я тебе не о красоте говорю, о козлоподобный сын безволосого шакала! Я спрашиваю: кого ты мне притащил?!
- Хозяин, он сильный, смелый очень и умный тако-о-й... Я два раза проверял, снами мучил, денег просил, присматривался, клянусь аллахом!
- Не смей произносить имя Аллаха, светлого и великого! О мое старое сердце, оно не выдержит праведного гнева, гложущего мои бренные кости... Молчи, молчи, гяур лукавый!
- Ну гяуром-то зачем обзываться...
...
- Вай дод! У него еще и глаза голубые?! О недоношенный щенок черной пустынной лисы, я в последний раз тебя спрашиваю: кого ты мне притащил? Кожа белая, как брюхо у лягушки; плечи широкие, как у бурого медведя; пальцы тонкие, как у продажной женщины; глаза голубые, как... О, храни аллах, какой урод!!!
- Там, где я его брал, все такие страшные... Вот тут уж господин Оболенский не сдержался. Во-первых, он решительно открыл глаза и огромным усилием воли сел. Голова сразу закружилась, но он не позволил себе даже малейшего проявления слабости. Во-вторых, Лев набрал полную грудь воздуха, чтобы обрушиться на грубиянов, но не успел. Он неожиданно поймал себя на том, что смотрит сквозь черного гиганта, словно бы тот был не из плоти и крови, а из закопченного стекла.
- Господи Иисусе... - изумленно сорвалось с его губ.
- Ва-а-х... - на почти истерическом писке выдавил старый, как карагач, дедок в застиранном халате и драной чалме. - Так он еще и неверный! Христианин! О желтые почки протухшего верблюда, ты что, не мог найти кого-нибудь в мусульманском мире?! Сейчас же отнеси его обратно!
- Это второе желание? - уточнил джинн. - Тогда слушаю и...
- Не-е-е-т!!! - быстро опомнился старик, обеими руками цепко схватив Оболенского за ухо. - Он - мой! Я передумал! Вай... позор на мою седую голову... Как я могу подготовить себе достойную замену и навек отрешиться от дел, посвятив помыслы Аллаху, если бестолковый джинн приволок мне такое чудовище...
- А... вы о ком это? - Праведный гнев Льва мгновенно улетучился, сменившись скорее жадным любопытством, усугубившимся тем, что в голове у него было абсолютно пусто. И пусто, к сожалению, в самом страшном смысле этого слова...
- Вай мэ... - безнадежно махнул рукой словоохотливый владелец чалмы. - Куда деваться, брать, что дают... Скажи мне свое имя, о страшнейший и уродливейший из всех юношей Багдада!
Сейчас, сейчас