После тарана на встречных курсах

sun9-60.userapi.com — Герой Советского Союза командир эскадрильи 22-го Краснознамённого истребительного авиационного полка старший лейтенант Скобарихин в кабине своего И-16 после успешного тарана японского истребителя. МНР, 19 августа 1939 года. Продолжение в 1-ом комменте.
Картинки, Общество | Хромой Шайтан 10 дней назад
3 комментария | 78 за, 0 против |
#1 | 10 дней назад | Кому: Всем
Из воспоминаний Героя Советского Союза полковника Скобарихина В. Т.:

"Что такое эскадрилья? Это 9 самолётов, по тем временам самых новейших — И-16. Поработали мы на Халхин-Голе хорошо. У меня, к примеру, было 169 боевых вылетов. Доводилось также участвовать в прикрытии советско-монгольских наземных войск, в сопровождении бомбардировщиков, в разведке, в штурмовке войск. Принимал участие в 23 воздушных боях.
Но особенно запомнился один из боёв в начале августа. Перед обедом наша эскадрилья в полном составе вылетела на прикрытие наземных советско-монгольских войск. Летели вдоль Халхин-Гола на высоте 5000 метров. И вдруг над нижней кромкой разорванной облачности заметили самолёты. Этакие беленькие японские лёгкие бомбардировщики. Две группы по 9 машин в каждой.
Вот они сделали разворот для захода на бомбометание. Я немедленно дал команду — в атаку на противника, двумя звеньями мы бросились на головную девятку, а третье звено — на замыкающую. Я и мой ведомый лейтенант Николай Кобзев ударили по флагману. Он задымил, сбросил бомбы куда попало и с резким снижением ушёл в сторону своих войск.
Глядя на флагмана, и остальные японские лётчики сбросили свой бомбовый груз, не долетев до цели. «Не очень-то стараетесь», — подумал я. Мы тем временем вместе с Кобзевым «приклеились» к следующему после ведомого бомбардировщику. Он пытался на повышенной скорости уйти вниз, но мы его догнали. Первой пулемётной очередью уничтожили японского штурмана-стрелка. Лётчик же растерялся и послушно стал поворачивать свой самолёт туда, куда мы показывали огнём наших пулемётов.
Я решил заставить японца приземлиться на наш аэродром. С этой целью дал команду Кобзеву лететь слева от японского бомбардировщика, сам шёл справа. Так мы пролетели около четверти часа в направлении нашего аэродрома. До посадки оставалось несколько минут. И надо же, вижу в разрыве облаков над нами группу японских истребителей. Совершенно очевидно, что они идут на выручку своего самолёта. В такой опасной обстановке я принял решение уничтожить нашего пленника. Выстрелил из пулемётов по его правому крылу, Кобзев — по левому. Пробили баки. Самолёт вспыхнул ярким пламенем и врезался в землю. Лётчик спустился на парашюте и был взят в плен нашими авиатехниками. Истребители противника, увидев гибель своего бомбардировщика, ушли в облака.
О выполнении задания я доложил после посадки командиру полка майору Кравченко. А рапортовать было о чём: уничтожено 2 японских бомбардировщика, 4 самолёта подбито, заставили японцев сбросить бомбы мимо цели.
В один из августовских дней 1939 года наш 22-й авиационный полк получил приказ — нанести удар по скоплению техники противника. Вылетели на рассвете. Впереди шло звено управления: командир полка Григорий Кравченко, его заместитель Виктор Рахов, Владимир Калачев и Виктор Чистяков. А им вслед — пять штурмовых эскадрилий. Линию фронта перелетели на высоте 2500–3000 метров, а потом пошли на повышенной скорости вниз.
На восходе солнца Виктор Рахов (накануне поздно вечером он провёл доразведку) точно вывел нас на цель.
Первым ринулось в атаку звено управления. Затем одна за другой пошли вниз пять штурмовых эскадрилий.
Японцы с опозданием открыли зенитный огонь, но и его мы сразу же подавили. Разноцветный пулемётный дождь обрушился на скопление техники и склады противника. Красные, зелёные жгуты пулемётных трасс тянулись от советских самолётов к японским машинам и складам. Рой снарядов, выпущенных из авиационных пушек эскадрильи Василия Трубаченко, дробили, дырявили японские автомашины, цистерны… Рвались десятки бомб. В котловане, где находилась японская техника и боеприпасы, возникли пожары. Взрывались бензовозы и загруженные боеприпасами автомашины. Обслуживающий персонал в панике метался по котловану.
Лобовая атака с ближней дистанции протекает всего несколько секунд, а это значит, что время на размышление до предела ограничено. Мой самолёт быстро сблизился с самолётом противника. По опыту прошлых воздушных боёв с японцами я понимал, что если не собью его с первой атаки, то, пока я буду заходить на вторую, противник успеет уничтожить нашего звеньевого. Знал и то, что мой товарищ вылетел на боевое задание в первый раз. Все это в одно мгновение представилось в моем сознании, и я принял решение во что бы то ни стало уничтожить врага.
До встречного самолёта оставалось всего 100–200 метров. «Это расстояние, когда надо немедленно выходить из атаки, иначе может быть столкновение, — подумал я. — Но если выйду, тогда будет сбит наш самолёт, а противник уйдёт, останется целым, заделает пробоины и снова полетит драться. Если же я его протараню, он наверняка будет уничтожен. Правда, таран связан с большим риском — вероятно, погибнет и мой самолёт. Но даже при этом, худшем варианте счёт будет 1:1, а если тарана не делать, то счёт будет 1:0 в пользу противника».
И я решил идти на таран. Самолёты быстро сближались. Помню, мой шёл несколько ниже японского.
В последний момент противник, очевидно, угадал моё намерение и рванул свой самолёт вверх. Этот его манёвр несколько затруднил точность расчёта таранного удара. Вот он уже почти над моей головой. Я потянул ручку управления на себя — мой самолёт как бы подскочил — и почувствовал сильный удар; всё вокруг завертелось.
Однако через мгновение я пришёл в себя и увидел, что мой самолёт резко снижается, а его левая плоскость сильно повреждена. Попытался вывести самолёт из пике, но он меня не слушался. Я подготовился к прыжку на парашюте: расстегнул привязные ремни, открыл колпак кабины. Посмотрел на прибор высоты. Две тысячи метров… Мне стало спокойнее. На такой высоте можно было не спешить с прыжком. Снова попытался выровнять самолёт. И, к моей большой радости, на этот раз машина хотя и медленно, но начала выходить из пике, а на высоте километра выровнялась, и полёт стал горизонтальным.
Я оглянулся: левая плоскость сильно разрушена, рваные края обшивки трепещутся, разрыв растёт, подъёмная сила плоскости уменьшается, самолёт стал неустойчив, плохо слушается элеронов.
Вспомнил, что для предотвращения дальнейшего разрыва плоскости следовало бы переключить на минимальную скорость, но тогда самолёт мог свалиться на крыло и перейти в штопор. Поэтому продолжал полёт на повышенной скорости.
Я увидел на земле горящий белый самолёт противника и даже инстинктивно сделал попытку подняться вверх, чтобы снова принять участие в сражении, потому что под облаками мелькали зелёные и белые тени — это мои товарищи вели жаркий воздушный бой. Но не тут-то было, истребитель стал слишком неповоротлив, почти не слушался меня. Вероятно, я теперь совершенно не был пригоден к ведению боя. Поэтому решил произвести посадку.
Пролетая мимо 70-го истребительного полка, которым командовал Герой Советского Союза полковник Иван Лакеев, я обратил внимание, что лётчики и техники показывали мне жестами, чтобы я садился на их аэродром. Но мне хотелось дотянуть до своего, что я и сделал через 25–30 минут. Подобрав подходящую площадку, пошёл на посадку. Пришлось это делать на большой скорости, так как иначе самолёт не слушался элеронов. Выравнивание самолёта произвёл на малой высоте с таким расчётом, что если при выключении мотора скорость уменьшится и самолёт начнёт сваливаться на крыло, то колеса шасси смогут парировать этот опасный момент. Действительно, как только я убрал полностью газ, самолёт, теряя скорость, свалился на левое крыло, но тут же коснулся земли сначала левым колесом, а затем и правым. Посадка закончилась благополучно.
Не успел я дорулить до стоянки, как мой самолёт окружили техники и медицинский персонал подъехавшей санитарной автомашины. Тут же были командир полка Кравченко с инженером полка.
На покрышке, врезавшейся во время тарана в мой истребитель, были отчетливо видны надписи на японском языке. Кравченко горячо поздравил меня с победой. Его примеру последовали и присутствовавшие здесь офицеры и солдаты.
Вскоре на стоянку прирулили и остальные «ястребки» эскадрильи. Не было только звеньевого. Он был ранен и произвёл вынужденную, но благополучную посадку на другом аэродроме.
Мой заместитель Федор Голубь доложил Григорию Кравченко, как после тарана японский самолёт загорелся и развалился. Кроме того, летчики эскадрильи сбили в этом бою ещё два самолёта противника...".

Указом Президиума СССР от 29 августа 1939 года за отвагу, мужество и героизм, проявленные при исполнении интернационального долга на фронте борьбы с японскими милитаристами, старшему лейтенанту Скобарихину Витту Фёдоровичу присвоено звание Герой Советского Союза.
#2 | 10 дней назад | Кому: Всем
открыл колпак кабины - интересно. на какой модификации И-16 было дело. Вроде ж не было у него закрытой кабины.
#3 | 10 дней назад | Кому: Юджин
на Тип 4, Тип 5

[censored]
Войдите или зарегистрируйтесь чтобы писать комментарии.