Натянув как попало мятую прачку, Никита вышел на крыльцо, глубоко вдохнул и сделал несколько упражнений усами. Холодало. Подбежал бассейничий, поцеловал ручку, ловко надел ему зимнюю купальную шапочку с рогом для пробивания льда. Отпихнув его, Никита подошел к краю, осанился, осенился, раскинул руки. И пал обледь живым крестом. Хрястнуло. Булькнуло. Поплыло.
- Пробил, батюшко наш, пробил! - радостно крикнул сверху звонарь, ударяя своей и сыновней головой в колокол. - С благодатью будем! Барин лед пробил! Чудо Божие на подходе!
А еще один раз Никита Михалков снимал еще один фильм "Утомленные солнцем". Снимали где-то в поле, поздняя осень, съемочная группа месит грязь по пояс, все заебанные, уставшие, танки, массовка-солдаты, холодно, пиротехники дымами дымят, готовят батальную сцену, все мокрые, орут, мат-перемат, маленький отдельно взятый ад. Оператор заходит в вагончик к Михалкову (у него отдельный), там тишина, чистота. Хорошая музыка. Личный повар готовит курочку по китайскому рецепту, прекрасные запахи. Никита Сергеевич сидят и говорят: "А что, не хотите ли виски?" Ну, почему бы и нет? Оператор присаживается, ему наливают виски, накладывают курочки, выпили, едят. Михалков смотрит в окошко (а там ад) и мягко, как он это умеет, говорит: "Вот люблю съемки. Да. Вот так бы снимал бы и снимал..."
(c)
Будто услышав, флюгер на флигеле заскрипел, обернулся, показал зюйд-вест, снес яйцо и прокуковал время. Затем прокаркал новости и погоду. В горнице открылось окно, высунулась простоволосая простогрудая Марья. Прелести ее свесились, тронули снег, охнули, втянулись обратно.
- Кит Сергеич! - позвала Марья, - Компьютер задвоеточил! Оно к чему?
- Барин! Барин! Радость какая! Ласточка тройкой ожеребилась! - бежал к дому брассом безногий конюх Игнат. - Две кобылки и кобылек! Игручие! За клубком шесть верст проскакали!
Телятник Макар, ахая и дрожа, выводил из стойла корову.
- Кит Сергеич, любушка ты мой, барин! Сидит!! Сколь месяцев мы с ей маялись-то с тобой! Глянь! Сидит! Сидеть!!!
Корова села, косясь на поводок и жуя намордник. В панорамных глазах ее ясно светился служебный долг.
Обойдя свиной плац, Никита хлопнул протянутую ему на подносе рюмку, лобызнул девку, которую подсунул охальничий, обнял ключника, погладил брелочника и поднял вверх унизанный победитовым перстнем палец.
- Родные мои! Я без вас, вы без меня - говно! А вместе мы - сила! - сказал Никита и заплакал в плечо нужничему.
- Скорость, умноженная на массу и одетая в форму, - бормотнул, водя камерой, оператор. Софиты жарили. Потеплело.
- Снято? - спросил Никита.
- Снято, батюшка, - ответил оператор. - Называть будем, или как всегда обозначим?
- Подсолнечный запор. Нет... Солнечный мудак. Нет... А, ладно... Потом что-нибудь нарисуем.
Сейчас, сейчас